Она всегда была очень осторожной, а потому отдаваться ему она решила по кусочкам, не спеша, не торопясь, обстоятельно и с толком – чтобы было время подумать.
Каждый день, к девяти утра, шла на почту и отправляла в конверте по давно выученному наизусть адресу что-нибудь очень личное, оторванное с любовью и некоторой душевной болью. Завертывала в тонкую плотную бумагу, обвязывала ленточкой, взвешивала, платила, шла домой или по делам, всякий раз немного переживая – дойдет ли? Не подмокнет по дороге? Не затеряется?
Приемщицы ей улыбались.
По вечерам созванивалась, уточняла, что пришло, вписывала в специальный блокнот, вела учет.
Она утончилась, очень похудела, несколько раз ее не замечали в метро и били дверью – и в кафе официанты долго несли заказ, а то и вовсе забывали про нее. Выглядела вместе с тем прекрасно – юно и свежо – просто как-то очень прозрачно. Много думала, мысли были тяжелые и просвечивались сквозь кожу, и некоторые наблюдательные люди приостанавливались на улице, смотрели ей вслед. Качали головой, шли дальше по своим делам.
Одним утром на почте ей стало нехорошо – там так душно, на почте – и она присела в уголке на табуретку, а приемщицы потом по случайности положили ее в картонный ящик и упаковали, а потом так и отправили, только по какому-то совсем другому адресу, а там получатель сразу сказал – не моя посылка, какая-то ошибка, и отправил ее обратно, только на почте снова перепутали, и отправили ее и еще куда-то, и там тоже посылка куда-то не туда пошла, вся в штампах коробка, вся в перечеркнутых адресах, перемещается между почтовыми отделениями по траектории непредсказуемой, все почтальоны про нее знают, никто уже и носить не хочет, но ведь работа идет, посылку нужно доставить, никто ведь и не знает про ошибку, про то, что где-то там кто-то очень ее ждет, потому что у него в руках только несколько ее кусочков, а ведь нужна она вся, полностью, от и до, целиком.
